СОБСТВЕННЫЙ ВЕКТОР

Суперзвезда современного искусства Дэниел Аршам заявил о себе тремя персональными выставками, громкой фэшн-коллаборацией и массой многопрофильных проектов, над которыми он работает одновременно.

А еще он руководит собственной галереей в Нью-Йорке и обожает своих детей. Обширная творческая вселенная Аршама сочетает в себе заветные воспоминания детства с философскими размышлениями, страстью к исследованиям и квазинаучным подходом. В разговоре с фотографом Яной Давыдовой, документировавшей будни и работу Аршама в Москве, Майами и Париже специально для BLVD, художник из Нью-Йорка подробно рассказал о желании сделать искусство доступным, любимых средствах самовыражения и важнейших впечатлениях уходящего года.

r1.jpg



Jacket, trousers, all Stampd
BX5A1612.jpg

Где ты сегодня проснулся? 

В своей квартире. 

А где она находится? 

В Уильямсбурге – это Бруклин, Нью-Йорк. 

Круто. С того момента, как я начала следить за твоим творчеством, кажется, где ты только не побывал. Только этот год выдался настолько сумасшедшим или это уже продолжается какое-то время? 

На самом деле эта осень получилась крайне насыщенной из-за трех разных экспозиций – в Москве, Рио-де-Жанейро, Париже, а также проекта в Нью-Йорке. Должен признаться, я, определенно, чувствовал себя намного более занятым. Хотя я всегда много путешествовал. 

Как тебе удается поддерживать такой образ жизни? Ты искренне им наслаждаешься или же просто чувствуешь, что пока так надо? 

Не думаю, что это необходимость, – я спокойно мог бы работать локально, если бы захотел. Но в этом случае я не мог бы создавать проекты, понятные всем. Я постоянно работаю над тем, чтобы донести свое творчество до глобальной аудитории и сделать его по возможности макси-мально международным. 

Какой город из тех, что ты посетил, запомнился больше остальных? 

Москва мне показалась самой необычной, потому что я никогда раньше не был в этой части мира. Санкт-Петербург был действительно интересным. Но, знаешь, я думаю, что моим любимым городом был и остается Токио. 

Почему именно Токио? 

Этот город невероятно деликатен – то, как к тебе относятся, как люди взаимодействуют друг с другом, как подают пищу, все общество пропитано заботой. И так как я много размышляю о предметах и их роли в мире, о том, как они в нем представлены и как интерпретируются, эта культура оказалась мне очень близка. 

Как ты обычно знакомишься с городом?Нравится ли тебе, например, общаться с местными  жителями? 

У меня много друзей, поэтому я часто оказываюсь в тех местах, на которые набрести одному не так уж просто. Где бы я ни был, всегда стараюсь познакомиться с местными жителями, чтобы получить нечто большее, чем стандартный туристический опыт. Так же было и в России, где моим гидом стала ты. 

Значит, ты любитель поболтаться по городу, изучая незнакомые места? 

Иногда так и делаю. Я так гулял в России, Бразилии, Японии. Какой город ты считаешь культурной столицей мира, если она вообще сегодня существует? Центром моей вселенной, скорее всего, является Нью-Йорк. Все, с кем я работаю и кого я знаю, обычно переезжают именно туда, и для меня этот город – центр мира. 

Какую из своих текущих выставок ты бы лично порекомендовал посетить, если выбрать можно было бы только одну? 

Наверное, шоу на ВДНХ Москвы – из-за поистине уникального для меня масштаба. Этот проект раскрывает идеи, которые я хотел воплотить уже давно. 

Влияют ли сами города на содержание твоих выставок? 

Работая над проектом, я всегда думаю об аудитории. Хочется, чтобы у каждой выставки была международная популярность, чтобы я мог представлять ее по всему миру. Было бы нецелесообразно делать мои работы специфичными для конкретных регионов. 


AP1R3915-Edit.jpg
Bomber, trousers, all Dior
BeFunky Collage.jpg
 Gallerie Perrotin, Paris                              Hat, Kith; sneakers, adidas originals by Daniel Arsham.



AP1R4166-Edit.jpg

Я НЕ ДЕЛАЮ РАЗЛИЧИЙ МЕЖДУ СВОИМИ РАБОТАМИ В ОБЛАСТИ АРХИТЕКТУРЫ И ИСКУССТВА – РЕЧЬ ИДЕТ БОЛЬШЕ О ТВОРЧЕСКОЙ СТРАТЕГИИ.

Но думаешь ли ты об этом, когда, например, делаешь что-то для Парижа? Принимаешь ли во внимание аудиторию или архитектуру города, репутацию места? 

Конечно, я думаю об этом, но я бы не сказал, что от этого меняются сами работы. 

В выставке «Архитектура в движении» на ВДНХ меня очень заинтересовал тот факт, что работы создавались тобой прямо на месте – внутри выставочного помещения.  А что с ними произошло после? Они ведь буквально становятся частью пространства. 

Большинство работ было произведено на месте, некоторые из них создавались в моей нью-йоркской студии. Одной из причин того, что некоторые работы производились в выставочном пространстве в Москве, стала практичность. Например, доставить «Узел» из США было невозможно, поэтому нам пришлось создавать его прямо на месте. Судьба этих работ станет известна позже, после нескольких обсуждений. Например, я пока не знаю, что будет с «Узлом». Изначально он должен был быть уничтожен после выставки, но поживем – увидим. 

Если он все же будет уничтожен, ты бы хотел сделать из этого перформанс? 

Нет, я бы демонтировал его без лишнего шума. 

Трудно ли балансировать между архитектурными и художественными проектами? 

Нет, потому что я не делаю различий между своими работами в области архитектуры и искусства – речь идет больше о творческой стратегии. Точно так же я отделяю друг от друга разные формы скульптуры или работу с пленкой и фотографией. 

Получается, ты как истинный визионер, в основном применяешь один и тот же подход к разным дисциплинам? 

Что-то вроде того. 

Большую известность со стороны средств массовой информации тебе принесло сотрудничество с крупными модными брендами. Хотел бы ты и в дальнейшем с этим ассоциироваться и быть известным благодаря этому? Как ты к этому относишься? 

Нет. Я точно не хочу иметь только такую известность, но думаю, что это мгновенная форма общения, которая распространяется быстрее. 

И какой из твоих модных проектов был самым сложным и интересным? 

Наверное, мой первый проект был самым трудным. Я работал с Эди Слиманом, который поручил мне придумать дизайн интерьера для магазина Dior Homme в Лос-Анджелесе. Я был довольно молод и старался совместить свое собственное видение с чувством практичности, при этом проявив уважение к этому Дому и столь выдающемуся дизайнеру. 

Вот это да! А как ты считаешь, с какого возраста человек способен воспринимать искусство? Помнишь ли ты, как сам впервые ощутил его воздействие? 

Я думаю, что испытал это воздействие раньше, чем осознал это. Не знаю, насколько двое моих детей способны отличить произведения искусства от вещей другого толка, но я регулярно беру своего старшего сына в галереи и музеи – ему сейчас четыре года. 



AP1R4145-Edit.jpg
НЕКОТОРЫЕ ХУДОЖНИКИ РАБОТАЮТ В ВАКУУМЕ, НИКОГДА НЕ ПОКАЗЫВАЯ СВОИ ТВОРЕНИЯ ОСТАЛЬНЫМ, СОЗДАВАЯ ИХ ТОЛЬКО ДЛЯ СЕБЯ. НО ЭТО НЕ ПРО МЕНЯ.






Galerie Perrotin, Paris

Именно к этому я и веду. Связь между собственным первым опытом и наблюдение чужого. Изменилось ли твое восприятие искусства после того, как ты познакомил с ним своих детей? 

Думаю, что я всегда смотрел на вещи с точки зрения ребенка. Они часто путают предназначение предметов, видят архитектуру так, как не видим ее мы. Для них все рано или поздно превращается в некую игру. Думаю, что дети способны мыслить довольно абстрактно. С возрастом мы склонны терять это умение, поэтому я всегда стараюсь чему-то учиться у детей – тому, как они видят и интерпретируют объекты. 

Увлекательно наблюдать за тем, как искусство становится все более демократичным. Люди всех возрастов из любых социальных слоев могут прикоснуться к нему и оценить его. Все это – часть процесса глобализации, и тот факт, что ты экспортируешь искусство и постоянно путешествуешь, представляя свое творчество по всему миру, также вносит свой вклад. Влияет ли это и на твое творчество? 

Некоторые художники работают в вакууме, никогда не показывая свои творения остальным, создавая их только для себя. Но это не про меня – все, что я делаю, касается других людей и их ощущений от моего творчества. Некоторым образом их опыт завершает мои работы.

Это вдохновляет и подталкивает тебя к дальнейшему развитию? 

Да, думаю, так оно и есть. Даже не знаю, как описать этот драйв, но взаимодействие с аудиторией придает моему творчеству смысл. 

Немного о поддельных окаменелостях – поправь меня, если я ошибаюсь, но ты первый, кто действительно воплотил в жизнь эту концепцию? 

Ты имеешь в виду «Вымышленную археологию»?

Да, «Вымышленную археологию». 

То, как мы использовали эти геологические материалы, было своего рода обратной инженерией археологии. Археологи берут материалы и объекты из прошлого, сплетая из них историю. Я же делаю обратное, создавая эти объекты с уже конкретной историей в голове. 

Я никогда не видела такого раньше. Каково быть изобретателем в эпоху, когда все в принципе уже изобретено? 

Это переосмысление и слияние всевозможных идей. На ум приходит алхимик, который берет две материи и превращает их в третью. Эти материи уже существовали, как и все, что было изобретено в ХХ веке. Я просто трансформирую золу и кристаллы в объекты, у которых когда-то было предназначение. 

Ты кажешься одержимым идеей создания собственной реальности. Ты веришь, что все мы порой сталкиваемся с виртуальной реальностью? 

Чем больше я путешествую и думаю о времени, тем больше склонен видеть его как нечто вымышленное. Например, на моей выставке в Москве люди восклицали: «А что, если бы рука, тянувшаяся через стену, была бы там на самом деле?». Я хочу им сказать – все реально и фактически происходит прямо у них перед носом. Это не иллюзия. Опыт действительно может быть ключом к трансформации, если удается поменять ранее сформи-ровавшееся представление людей о своей повседневной реальности, используя то, что они уже знают.

AP1R4094-Edit.jpg



Galerie Perrotin, Paris
AP1R3860-Edit-2.jpg
Jacket, trousers, all Prada.

Но, как ты думаешь, мы живем в виртуальной реальности или нет?

Нет, я считаю, что все это довольно реально.

В какой момент ты решил попробовать себя в кинематографе?

Я хотел внести повествование в некоторые мои работы. И Джейн Розенталь, одна из основателей кинофестиваля Tribeca и партнер Роберта Де Ниро, побудила меня попробовать.

Пока в этой области ты работал только над фильмом для Adidas?

Да, проект «Песочные часы» гармонично вписывается в мое сотрудничество с Adidas, но я продолжаю работать и над другими кинопроектами.

Планируешь продолжать заниматься кино и выпускать больше фильмов в будущем?

Думаю, что да. Во всяком случае, надеюсь на это.

Ну и в завершение несколько вопросов о космосе. Насколько мне известно, никто из твоих коллег по цеху пока не выходил за пределы нашей планеты в своих творческих изысканиях. Но если кто-то и способен на такое, то только ты. Есть ли у тебя подобного амбиции масштаба – скажем, разместить свои ложные окаменелости на Луне и переписать историю?

Я, конечно же, интересуюсь космосом и путешествиями за пределы этой планеты. Если бы я мог поработать с Элоном Маском или кем-то его калибра, я бы, конечно, воспользовался такой возможностью.

Может ли выставка на космической высоте отвлечь человека от самого произведения искусства? Я имею в виду установку инсталляций или перформансы в экстремальных условиях.

Я не знаю, но, по-видимому, нет. Только если понять, как передать этот опыт из космоса людям.

Что произвело на тебя наибольшее впечатление в 2017 году?

Что же я видел в этом году... Я был во многих местах, например в Дохе, это Катар. Я отправился на самый богатый кусочек земли посреди голой пустыни. Это был уникальный опыт. BLVD

                 South Beach, Miami
BX5A1617.jpg
BX5A1609.jpg
Beach, FL