БУДУЩЕЕ ПАХНЕТ ЗЕМЛЯНИКОЙ

Я сижу в кабинете психолога, смотрю на унылое коричневое здание за окном и стараюсь не прикасаться ладонями к кожаному креслу, потому что боюсь оставить на нем влажные пятна. Это будет в будущем.



     

А пока я лежу на крыше прицепного оранжевого вагончика во дворе дедушкиного дома, под тенью огромного клена, пью холоднющий малиновый морс, читаю «Тома Сойера» и мне восемь лет.

Я обладаю удивительной способностью оказываться где пожелаю: у реки Миссисипи, в которую бросают хлеб с ртутью, чтобы всплыл труп утопленника, на плоту с Уиллсом Уильямом, где мы делим последнюю, слегка подпорченную солнцем рыбу, в дедушкином саду среди черемухи, вишни и яблок, где я, воровато озираясь, лезу на дерево.

А еще я пока не разучился заглядывать в будущее. Не в то, в котором я пьяный рассказываю про поэзию грязнули-Рембо пока еще неприступной барышне, и не в то, где я от отчаяния иду продавать сотовый телефон, чтобы было где заночевать, а в то, где я большой, сильный и почему-то с курительной трубкой во рту.

Я могу закрыть глаза и увидеть себя за огромным дубовым столом, вокруг много бумаги и света, пробивающегося лучами сквозь тонкие занавески. В этих лучах пляшут золотые частички пыли. Я хмурю лоб, у меня усищи, под усищами рот с белыми зубами, которыми я кусаю карандаш – я пишу роман.

Если приложить усилие, можно даже услышать скворцов, которые промышляют ягодой на черемуховом дереве, потому что я в загородном домике, который я однажды видел на картине. В этом доме, несомненно, кто-то есть. Не одному же мне там жить. Люди, к которым я привязан, люди, которые привязаны ко мне. Они бесшумно обитают в этом пространстве и носят мне молоко с медом.


Но это будущее, которого нет, – а сейчас я бегу к щебневой дороге, по которой едет автобус. В нем веселые женщины, поют песни. Я бегу, задравши край футболки – в ней полно земляники. Ткань пропиталась красным соком, таким ароматным, что этим густым запахом можно до краев наполнить любое будущее, которое только можно себе представить.

В «настоящем» будущем я еду в тесной, пахнущей бензином «газели» в райцентр, на копеечную работу госслужащего. На улице -35, и ехать на самом деле никуда не хочется, а хочется поскорее уткнуться в прошлое, как в перину, и не бояться расплаты за то, что читаешь до утра. Хочется в гараж к другу – пить самогон и закусывать вяленой зайчатиной. Хочется знать, чем кончатся все мои рассказы.

В будущем я сижу в кожаном кресле, держу квадратную подушку с британским флагом и пытаюсь вспомнить, когда я впервые столкнулся с понятием «прошлое». Мои ладони потеют, и я стараюсь не касаться кресла, чтобы не оставить пятен.

Меня просят вспомнить что-нибудь важное, подкидывают в мое сознание ассоциации, как хворост в костер.

Что-то вспыхивает, и я вспоминаю: вымышленное будущее выгодно отличается от будущего реального – первое не лишено смысла. Оно пахнет земляникой.



     

Vice Versa-1.jpg

Инструкции по безопасности в самолете никто не слушает (и не читает), между тем именно в этих инструкциях сформулировано главное правило родительства: сначала нужно надеть кислородную маску на себя, а потом уже – на ребенка. Казалось бы, все до одури логично: если вы задохнетесь, то вашего ребенка уже никто не спасет, но почему-то родители постоянно об этом забывают.

В принципе, все понятно: с появлением ребенка тебя становится меньше. Не то чтобы ты перестаешь существовать совсем, но немного «подрастворяешься» в воздухе. Квартира покрывается слоями игрушек и пюре для прикорма, друзья небрежно целуют тебя в щеку и мчатся тискать младенца, а родственники и вовсе проходят сквозь тебя сразу к кроватке. Тебе задают вопросы, но они все не о тебе. Покормила? Поменяла? Померила? Заказала? Вызвала? Очень быстро с нормального человеческого языка ты переходишь на кукуканье и агуканье и начинаешь подпевать чертову мультику Tiny Love. Потому что все лучшее кому-кому? Детям. И маску, маску тоже им. Тебе она вообще ни к чему.

Провалиться в эту молочно-памперсовую пропасть проще простого, выбраться – невероятно сложно. Подвох еще в том, что оказаться в отправной точке – ну той, с которой ты падал, – невозможно. То есть даже если ты выберешься на поверхность и глотнешь опьяняющего воздуха свободы без примеси аромата детского говна, это будет уже другая поверхность, в общем-то практически другая планета с другими правилами – сила притяжения, атмосфера, все вот это. И надо будет ко всему этому привыкать (хотела написать – «а ты без скафандра», но и так слишком много однообразных метафор для одного текста про детей).