КРУАССАН — БУБЛИКУ

Фраза «зато ты в Париже» стала для меня присказкой последних месяцев, навязчивым рефреном бессмысленного куплета. На что бы я не пожаловалась своим друзьям, своим умным, воспитанным, знающим что такое эмпатия друзьям, ответом мне становилась эта фраза.

Не всегда сразу мощным хуком справа, иногда аккуратно в процессе разговора, иногда ближе к концу, завершающим аккордом: «Но зато ты в Париже!» Тадам!

Париж вдруг оказался символом безусловно счастливой жизни, того, к чему стоило идти, чего стоило добиваться, Эйфелевой башней успеха, Елисейскими полями удовольствия. Все, что мне оставалось — вознестись от радости к небесам на потоках волшебной энергии всеобщей зависти к инстафотографиям на фоне замков Луары. То есть я росла-росла, ходила в музыкалку, в художку, на гимнаcтику, закончила школу с золотой медалью, университет без красного диплома, работала-работала-работала, а потом вдруг добилась чего-то. Наконец-то. Уехала в Париж — к лучшей жизни.
 
На самом деле все было, конечно, иначе. У меня была жизнь. Своя жизнь. Классная жизнь. Развеселая. Жизнь, которую я довольно долго выстраивала. В этой жизни была милая квартира в приятном районе Москвы, любимая работа, путешествия и всякие радости, вроде няни для ребенка и безумных родственников. В марте я ездила на съемки в Питер, в апреле была в отпуске в Германии, в мае — Каннский кинофестиваль, потом «Кинотавр», в июле съемки на Мальте, осенью — Венеция, между делом — испанские каникулы. Я много работала, встречалась с друзьями и изобретала дурацкие игры для нас с сыном.
 
А потом мой молодой человек сказал: давай ты переедешь ко мне во Францию. И я переехала. Был ли это хитро выстроенный и продуманный план? Нет. Была ли это моя мечта детства? Нет. Просто все складывалось так, как складывалось. Я думала и сомневалась, думала и сомневалась, сомневалась и думала. На одной чаше весов была моя жизнь — моя любимая жизнь, а на другой — перспективы вечного счастья.
 
Ладно, что уж там: если честно, мне всего этого хотелось. Не Парижа. Хотелось уехать из серой осенней Москвы, сменить декорации, хотелось «форевер тугезер» и, держась за руки, уходить в закат в красивом городе с романтическим флером. С верой в чудо я паковала вещи, раздавала утюги и чайники, проставляла апостили, заканчивала одни дела, начинала другие, подписывала какие-то бесконечные бумаги, и вот мне уже начало казаться, что счастье близко, что в один день все изменится и я заживу иначе. Этот день настал. Я прилетела в Шарль-де-Голль — в очередной раз, но теперь с шестью местами багажа и веселым ребенком, которому идея переезда пришлась по душе. И, как бы это описать — ох*ела.
 
Мое счастье не настало. Я оказалась одна в чужом городе, где никого, никогошеньки не знаю, ну кроме своего друга. С ребенком, который хотел моего внимания почти двадцать четыре часа в сутки. Без любимой работы и вообще какой-либо деятельности. С жуткими страхами и сомнениями. Мне не хотелось вставать с кровати, не хотелось никуда идти. Полтора месяца я не могла заставить себя даже спуститься в метро. При том, что я мисс самостоятельность и в любой стране могу изъясняться жестами и находить дорогу куда угодно. Хоть к черту на куличики. А в это время друзья говорили мне: «Зато ты в Париже».
 
Ладно, Париж в ноябре был сер и уныл, я выбрала не лучшее время года. Да, мы заехали в квартиру на четвертом (пятом по нашим меркам) этаже без лифта, в которой не работало отопление и горячая вода. И даже когда все заработало, я ходила в свитере и теплых носках, а в душ — с портативным обогревателем, чтобы не окоченеть. Да, мой ребенок, офигев от перемен, стал устраивать по пять истерик в день, а я могла только плакать вместе с ним от бессилия. «Зато мы живем в Париже!» — говорил мой бойфренд. «Зато ты в Париже», — отвечала по скайпу мама. «Зато в Париже!» — писали в чатик подруги. Все это не помогало.
 
Я вставала, как-то работала, надевала свои красивые пальто, исправно выкладывала фотографии в инстаграмчик. Зато я была в Париже. Зато. И в Париже, таком красивом и интересном Париже, я была несчастна, разбита и потеряна. Говорят, что с миграцией так всегда: ждешь радости и бесконечного счастья — огребаешь бытовуху и депрессию. Потом я анализировала свое состояние и никак не могла понять, откуда взялось это ожидание — ожидание «новой жизни», ощущение, что кто-то другой ответственен за твое счастье. Что этот другой вместе с Парижем выведут твоих тараканов на прогулку в Jardin de Plant, да и утопят в Сене.
 
Не знаю, откуда эта вся погоня за достижениями, отметками, вехами. Они, может быть, и существенны, но они ничего никогда не меняют. Фейерверк не взрывается. Фанфары молчат. Даже сердце не бьется сильнее. Ты мечтаешь о чем-то, мечтаешь так, что хочется плакать, а дышать не хочется совсем. А потом это все просто наступает. И вот у тебя интервью с Джулией Робертс. Или ты наконец-то в Португалии. Или пытаешься освоить серф. Или переезжаешь в Париж. И. Ничего. Не чувствуешь.
 
В это время окружающим кажется, что фанфары в твоей жизни звучат с утра до ночи. И получается, что все достижения — лишь отражение чужого мнения о твоей жизни, а значимость событиям придает лишь чья-то оценка.
 
Я полюбила Париж — не сразу, но искренне и честно. Полюбила за тихие улочки и дворы, спрятанные от мира, за горячие багеты и croissant а beurre, за жуткие зеленые макаруны с малиной, за любимый рамен в первом районе, за смешных певцов в метро, за тот самый Jardin de Plant, где я сама выгуливала своих тараканов и сына. За официантку в соседнем кафе, за музыкантов на Мосту Искусств, за бранчи в Бельвилле, за Венсенский лес. За нашу квартиру на четвертом этаже без лифта. Я полюбила его и уехала — Париж так и не стал для меня достижением.
 
Достижением стало ощущение, что я могу быть счастлива где угодно. В любой точке земного шара. Мне еще предстоит это проверить. Пока я пью кофе за один евро на площади в маленьком испанском городе и думаю остаться тут.


ТекстЕлизавета Окулова.

Иллюстрация | Асель Алимбаева.

 

 

comments powered by Disqus