ОТБРОСЫ ОБЩЕСТВА МЕРТВЫХ ПОЭТОВ

Белый лист умеет пугать. В нем трепет и тревога, большие ожидания и страх разочарований. Нет, неспроста половина народов земли избрало именно его цветом траура. Этот нестерпимо белый запросто ввергает человека пишущего в оглушительно черную меланхолию.

Tabula rasa. Девственность листа. Все сызнова, без оглядки, при отсутствии прошедшего времени. Бери перо и пиши. Точка поставлена, или это уже буква, или даже резво заскользили гусенички предложений, раздухаренных залетной музой. Из этого может что-то получиться! Да, новый лист пугает, как способен напугать неокрепший и неподготовленный ум вид чего-то рифмованного. Гримасы искажают столько светлых и прекрасных лиц, которые внезапно осознают, что вместо привычной квадратной прозы в их ухо невозвратно, неостановимо, невосстановимо хлещет стих. Принято считать, что поэзия темна и в словах невыразима, но вы не встретите в текстах ниже никаких рифмованных отступов. Попробуем поверять алгеброй — гармонию, вспомним о поэзии в прозе. Определение поэзии... Лирическая форма отражения действительности, выводящая на первый план образ-переживание. Ха, стишки калякать! Подслушать у музыки что-то и выдать шутя за свое. Когда б вы знали, из какого сора растут стихи, не ведая стыда, но нет, поэзия — та же добыча радия. В грамм добыча, в год труды. 

Изводишь единого слова ради тысячи тонн словесной руды. Но как испепеляюще слов этих жжение рядом с тлением слова-сырца. Эти слова приводят в движение тысячи лет миллионов сердца. А вот по-пастернаковски это — круто налившийся свист, это —щелканье сдавленных льдинок. Это — ночь, леденящая лист, это — двух соловьев поединок, это — сладкий заглохший горох, это — слезы вселенной в лопатках, это — с пультов и с флейт —Figaro низвергается градом на грядку. Все, что ночи так важно сыскать на глубоких купаленных доньях, и звезду донести до садка на трепещущих мокрых ладонях. Площе досок в воде — духота. Небосвод завалился ольхою, этим звездам к лицу б хохотать, ан вселенная — место глухое. Определение поэзии помпезно требует вещать о роли личности в истории, предназначении творчества, гражданской позиции мастеров слова, но молодость хлещет. Автору, словно мне сейчас, хочется всего и сразу. Контрасты блещут: Фигаро и грядка, небосвод и ольха, и, значит, все высокое неотделимо от всего низкого. Метафоры нарочито вычурны и требуют пояснений, дескать, в старину лопатками именовали стручки молодого гороха, и рано или поздно они раскроются, а горошины рассыплются, то есть будут выплаканы. Слезы капали... Но хорошее стихотворение — это своего рода фотография, на которой метафизические свойства сюжета даны резко в фокусе. Соответственно, хороший поэт — это тот, кому такие вещи даются почти как фотоаппарату, вполне бессознательно, едва ли не вопреки самому себе. Стихотворение, конечно, должно запоминаться, однако помогает ему закрепиться в памяти не одна лишь языковая фактура. Его острота обеспечивается метафизикой, наличием в высказывании сходства с абсолютной ценностью. И мастерством быть собой. Быть Иосифом Бродским. Я никогда не пойму, как тот ленинградский еврейский паренек, так и не сумевший закончить среднюю школу, сумел знать обо мне и моей жизни так много. Как ловко он нащупал в небесной синеве эти божественные ниточки, позволившие ему к двадцати годам предсказать свою судьбу. Все оно здесь как на ладони: предчувствие завистливой травли и гоньбы, ранняя ностальгия по стране, из которой его еще не изгнали, и честолюбивая уверенность, что непременно станет поэтом на века, и острый липкий страх неминуемого одиночества: свились ниточки, узелки связались, жизни быть, ничего не миновать. Вся жизнь его была поэзия, и судьба — поэзия. Все угадал, вещая гадалка! Существует легенда, что перед самым расстрелом Федерико Гарсия Лорка увидел, как над головами солдат, пришедших его убивать, поднимается рассвет. И тогда он произнес: «А все-таки восходит солнце...». Возможно, это было началом стихотворения. И истинно в этом тогда Великое Оно. 


Текст ВАЛЕРИЙ ВОЛОДИН

 

comments powered by Disqus